>публикации

>27 апреля, в день памяти Сергея Калмыкова группа ORTA представляет на сайте Vласти первую в истории Казахстана Светооперу «Ң. Ғ. Қ. || Ңовый Ғений Қазахстана», которая посвящается гению первого ранга Земли, космоса и его окрестностей Сергею Калмыкову и является видео-увертюрой к проекту «Полоса бессмертия» - бесконечного проекта группы ORTA.  Интернет-журнал Vласть, 27.04.2019

>Светопреставление " Сергей Калмыков" номинировано на премию Сергея Курехин за 2018 год.  kuryokhin.net, 14.03.2019

>Масштабно, бессмысленно, прекрасно. Артем Крылов, Esquire, ноябрь 2018

>Как смотреть "Светопреставление "Сергей Калмыков" Ольга Малышева, Интернет-журнал Vlast.kz, 02.10.2018

>Independent creative company stages play to raise awareness about mental health. Zhanna Shayakhmetova The Astana Times 19.09.2018

>ТЕСЛАбойз. Дмитрий Лисин, Журнал S7,август 2018

.>Апофеоз Сергея Калмыкова. Как создавалась технологическая постановка об одном из последних советских авангардистов. Дмитрий Мазоренко, Интернет-журнал Vласть, 25.05.2018

>Александра Морозова: «После изучения жизни Калмыкова я перестала бояться своей болезни» Акжелен Исабаева, портал Manshuq, 24.05.2018

>«Воин качества»: Кто такой Рустем Бегенов Ольга Тараканова, The Village, 15.05.2018

>упоминания

>Демократия, феминизм и смена власти. Семь театральных тенденций 2018 года, за которыми интересно следить в 2019-м. Ольга Тараканова, knife.media, 19.01.2019

>Страх, трусость и уход великих: Чем театр жил в прошлом году и что будет делать в этом Ольга Тараканова, The Village, 09.01.2019

>отзывы

марина давыдова

театральный критик, главный редактор журнала «Театр.», арт-директор фестиваля NET

 

20 лет я делаю фестиваль, который называется NET – Новый европейский театр, и по началу мне казалось, что этот самый европейский театр, можно найти только в Европе. И я всегда прихожу в неистовый восторг, когда я вижу, что его можно найти за пределами географической Европы, в самых разных странах. 

Вот мне кажется, что театр ОРТА и тот спектакль, который я видела, - Светопреставление, это один из интересных образцов именно того, что я бы называла новым европейским театром. То есть это мышление 21 века театрального, оно тут как-то явлено. Я могу с чем-то соглашаться, с чем-то не соглашаться, но это язык современного, очень продвинутого, очень интересного, сложного искусства, с которым интересно взаимодействовать. Таких примеров вообще в мире очень немного, и то, что такой театр, такой спектакль появляется в Казахстане, заставляет меня сильно радоваться.

Дальше начнётся театроведение, но я могу сказать, что, конечно, в спектакле я ощущала дыхание Хайнера Геббельса, одного из выдающихся режиссёров нашего времени, и я видела, как дух этого режиссёра притворен во что-то новое, как развиваются какие-то его принципы, вот этого театра в котором какие-то механизмы, какая-то неживая материя – она уравнивается в правах с человеком и как этот антропоморфный мир выявляет свою механистическую сущность, а механический мир вдруг антропоморфируется на наших глазах, эти метаморфозы за которыми очень интересно наблюдать, которые очень талантливо сделаны в этом спектакле Светопреставление. А также я благодарна этому конкретному спектаклю, потому что он открыл для меня имя Сергея Калмыкова. Я не знала о таком художнике и о его связи с Петровым-Водкиным, его биография – она очень характерна для истории нашей страны. Я бы сказала, что этот спектакль помимо эстетических достоинств обладает ещё таким просветительским пафосом и тем, как они удачно совмещены здесь внутри одного произведения, что тоже не может не радовать.

 

 

елена ковальская

театральный критик, арт-директор Центра им. Вс. Мейерхольда

Мы в Центре Мейерхольда как кульминации фестиваля "Новая драма" ждали спектакль из Казахстана - работу центра ORTA, посвященную художнику русского авангарда Сергею Калмыкову. В назначенный день из Алматы подъехали две фуры. К нашему изумлению из него стали выгружать тонны мусора. Картонные коробки и фольга, яичные клети и компакт-диски, валежник и стеклянные бутыли, проросший лук и листовой металл, световые приборы, рваные клетчатые сумки, водопроводные трубы...   

Два дня из сор распространялся по всем этажам центра, на сцене воздвигался конструктор. Мы даже представить не могли, что нас ждет. Когда во тьме зал заполнили люди, конструктор, собранный из хаоса ненужных вещей, начал свою работу. Он повернул наши глаза внутрь нас самих, распахнул нам золотые врата, открыл нутро, где к замершей женщине с нечеловеческой нежностью прикасался робот, в конце концов, просиял грозовым разрядом. Тьма и вспышка света, человек и робот, электронный саунд и натуральный шум, этническое и техническое, речь зарождающаяся и воспроизведенная - к огромной коллекции фактур художники применили композиционные законы шедевра, сформулированные Сергеем Калмыковым. Подобно тому, как вышедшие из употребления вещи возвратились к нам в новом, неутилитарном свойстве - Сергей Калмыков, недооцененный, признанный только психиатрами, признанный сумасшедшим - вернулся в культуру, озонированную грозовым разрядом казахстанских безумцев.

 

 

ольга малышева

театральный критик

интернет-журнал vlast.kz

 

«Мне нравится на вас смотреть», - говорит Саша со сцены.

«Оля, привет», - говорит Саша со сцены.

«Мне тоже нравится на тебя смотреть», - говорю я из зала.

«Речевая композиция номер два», - говорит Саша голосом из динамиков.

Гаснет свет. Два человека слева от меня уходят со спектакля.

Спектакль о Сергее Калмыкове в постановке Рустема Бегенова я ждала полтора года: режиссер о нем рассказывал мне в интервью еще осенью 2016-го, рассказывал так много и так воодушевленно, что нельзя было не подцепить от него этот кураж.

Оказалось, что команда ORTA, которой руководит Бегенов, еще год назад сделала первый вариант перформанса, но позднее его забраковала и начала все с нуля. Пожалуй, Бегенов – единственный в Алматы, кто может себе позволить работать таким образом. Создавать месяцами, разрушать, собирать заново. Сотворить невообразимое в итоге. После «Калмыкова» пишу в facebook: «Бегенов – пророк в моем отечестве», и другу в whatsapp: «Бегенов – псих прекрасный».

Во время спектакля на подсознательном уровне у меня возникло слово «хтонь». Казалось, не к месту, и я потом даже загуглила, нет ли у него каких-то дополнительных значений. Выяснила, что есть: словарь молодежного сленга определяет хтонь как «постоянство веселья и грязи». Идеально.

Светопреставление «Сергей Калмыков» в Алматы ORTA ставит в промзоне, в ангаре в переулке Казыбаева. Театр начинается с процесса объяснения водителю такси, а как вообще туда ехать. На входе «в спектакль» звучит повторяющееся сообщение: «Сейчас вам предложат взять предмет. Выберите тот, который вам нравится. Оставьте его в руках. Придется немного подождать остальных». Не выучить невозможно.

Начинается «Калмыков» как иммерсивный театр – все тот же голос, принадлежащий единственной задействованной в проекте актрисе Александре Морозовой, предлагает зрителю взаимодействие с «предметом». Что предмет собой представляет, на самом деле не так важно (это совсем не повод для спойлеров), важно отношение каждого со звучащим голосом. Следовать его указаниям или не следовать, в какой мере, до какой степени. Впрочем, настойчивое вовлечение заканчивается так же быстро, как начиналось, и происходит вовлечение другое: бессознательное и добровольное.

Вот Морозова лежит на поддоне и что-то рисует на пакете из-под ряженки. Статист принимается тянуть поддон за собой – возникают и действие, и звук. Вокруг килограммы хлама: палки, бутылки, коробки, провода. Неожиданный живой элемент: аквариум с парой форелей (кажется). От рыб до конца спектакля не оторваться – одна из них активно плещется, другая неподвижна. В темноте за третью, всплывшую кверху пузом, легко принять приспособление, нагнетающее кислород – как только включается свет, становится ясно, что никто там в аквариуме все-таки не пострадал.

Гибель, судя по определению жанра, должна происходить с другим – со светом (хотя актриса тоже иногда заявляет такой ракурс, что ассоциации неизбежны: она в гробу). Свет в «Калмыкове» действительно своеобразный. Как прошлый спектакль режиссера «Медея. Материал», созданный в способом поп-механическом жанре, Светопреставление – тоже основано во многом на механической работе. Ее выполняют пять человек, которые становятся полноценными участниками перформанса, а также несколько роботов: роботы-домбры (в «Медее», кстати, роботы-музыканты тоже были) и робот-Сашин-партнер.

«Театральный» свет – софиты и лампы – появляется в «Калмыкове» только через полтора часа после начала действия. Все время до этого – только ручные фонари.

Основная декорация (художник спектакля – Александр Баканов), которая работает большую часть спектакля – это бокс, собранный из боксов. Десятки картонных коробок составляют конструкцию размером с сам ангар, и когда статисты начинают разбирать ее под конец действия, приходит ощущение, что сейчас за ней откроется «чисто поле». Интуиция не срабатывает: декорации, напротив, начинают ужиматься, и сквозь них «прорастает» актриса, за которой наблюдать удается только через мониторы.

Текст, который все время спектакля транслируется из динамиков (за исключением тех моментов, когда драматург «отпускает» перформера и дает сказать что-то от себя), написан москвичкой Екатериной Бондаренко. Она миксует заметки Калмыкова, бытовой поток сознания и несколько внятно слышимых историй, но временами музыка, свет, визуальное наполнение и голос вводят в гипнотическое состояние, и мозг выхватывает только фразы: «границы цвета и формы неразделимы», «у тебя по плечу кто-то ползет», «краситель Е 120», «надо выпить».

Музыка – отдельная тема спектакля. Композитор «Калмыкова» Томми Симпсон доводит звук до такого апогея, что он становится физически болезненным (не просто так Морозова в том самом моменте, где Бондаренко впервые ей «дает слово», предупреждает: людям с эпилепсией и кардиостимуляторами лучше воздержаться от просмотра) даже для человека без ощутимых проблем со здоровьем. Дискомфорт, причиняемый звуковым рядом, мучителен, но при это странным образом доставляет наслаждение. Но особенное удовольствие – когда насилие музыкой прекращается.

Светопреставление «Сергей Калмыков» - работа, созданная безумцами и посвященная безумцу. Всегда ли граница гениальности проходит там, где заканчивается условная «нормальность»? Пожалуй, так. Новый перформанс центра ORTA – это погружение в мир, в котором его создатели прожили последние несколько месяцев, и этот мир не нормальнее кэрролловского Уондерленда. Только вместо чая предлагают глинтвейн.

 

 

анна степанова

театровед, театральный критик, профессор Российской академии театрального искусства ГИТИС

За упоительную красоту, рожденную в соединении картонно-пластиково-стеклянно-бутылочного, металлоломного и деревяшкового трэша с восточной пряностью, пульсирующей пестротой и потаенной опасностью, - за все это перформативное счастье легко простила сорокаминутную задержку спектакля, стояние в темном душном фойе и запах сушеного творога, казахского курта, зажатого в руке на протяжении всего действа.
Хайнера Гёббельса в нарочито растрепанном травестированном азиатском варианте я узнала сразу, а потом, когда начал проступать текст пошли волны чуть ли не Лепажевского нарратива, стены-ячейки заходили ходуном, механические руки колдовали над Александрой Морозовой, единственной актрисой спектакля - и я провалилась в этот поток.
Случилось страшное. Всеми силами театроведческой души своей я ненавижу стробоскоп на сцене, но здесь он был прекрасен, как и живое громыхание железных листов, как рождение настоящей электрической молнии. 
- Надо удалить родинку. Родинка увеличивается в размерах. Родина тоже увеличивается в размерах.
Идите, завтра покажут еще раз.

 

 

ильмира болотян

художник, куратор 

На примере спектакля "Светопреставление Сергей Калмыков" хочу показать два способа смотрения зрелищ.

1. Вы специально накануне ничего не читаете про зрелище. Вы смелый человек. Именно так я и сделала. И вот интепретация человека, который, как чистый лист, пришел смотреть то, что все хвалят. Уже у гардероба вас встречают висящие объекты из мусора. В холле - темно, мигают телевизоры, протянуты провода, о которые все спотыкаются. По дороге в зал - то кучи мусора, то объекты типа "палочки-веревочки", которые особенно любят студенты Института проблем современного искусства. В самом зале - кромешная тьма, свет внезапно включается и выключается, что для моих прооперированных глаз - просто пытка. Монотонный женский голос произносит бессвязный текст. Хочется то спать, то заткнуть уши, мучительно скучно. Все оформление, которое можно изредко увидеть в вспышках света - опять же, "из говна и палок", мега-бутафорское. Всячески превозносится безумие некоего Сергея Калмыкова (я же не читала заранее, кто это - для меня Серега Калмыков - беспутный бывший моей подруги). Голос уверяет, что создает шедевр. Иногда единственная актриса начинает что-то говорить от себя и почему-то все смеются. Кроме тебя.

Правило номер раз в таких случаях - не уходить (а ушедших было достаточно). Правило номер два - не спать. Что можно делать и как выдержать то, что не понимаешь и извлечь из этого пользу, напишу отдельно.

Короче, неприятно было очень. Я тоскливо вспоминала слова Олега Дормана, преподавателя на курсах сценаристов, что режиссеры крадут у людей самое ценное - их время, а еще - слова Толстого о балете, а также о том, что в 21 веке зрителю тяжелее быть зрителем, чем участником. Однако где-то ближе к кульминации пытка светом и голосом в темноте превратилась в медитацию. "Ай да Калмыков! Ай да, сукин сын!" - мелькнуло у меня в голове. Незаметно для себя я стала раскачиваться в такт словам и быстренько решила в голове важную для себя проблему личного характера. Короче, ребят, сработало! При полном моем незнании, о чем вообще речь.

2. А теперь открываем анонсы и узнаем поразительные вещи, превращающие эту вакханалию с машинерией действительно в шедевр.

Сергей Калмыков - ученик Петрова-Водкина, это он позировал художнику для "Купания красного коня". Долго жил в Алма-Ате, сошел там с ума и оставил после себя кучу дневников и романов, безумных, конечно. Из них в том числе Екатерина Бондаренко сделала текст, где важной линией стало как раз создание шедевра. Калмыков разработал несколько законов, следуя которым можно этот самый шедевр сделать. Например, закон отвращения, закон перемещения из одной пространственной сетки в другую и т.п. Их собственно и реализовали режиссер Рустем Бегенов, художник Александр Баканов и коллектив Центр универсальных искусств ORTA (Алматы). Бегенов - ученик Юхананова. Мастер сегодня присутствовал на показе, к нему напрямую обращалась актриса Александра Морозова во время спектакля. Вообще эти включения задавали дополнительную остраненность и условность.

Чувствуете, как знание этих деталей меняет ваше восприятие? В общем, первый способ смотрения - только для смелых и терпеливых.

Теперь кратко о том, почему важно смотреть "Светопреставление Сергей Калмыков". Эффектно. Все, что не любят в современном бедном театре, здесь работает на ура: бутафория, роботы, листы железа, издающие звуки грома, катушка Теслы, которая воспроизводит молнию - красиво все это, черт возьми. 
Полезный зрительский опыт - акцент на работе со светом, слухом, тактильностью (на входе каждому выдают предметы). Не каждый день вам показывают спектакли в темноте. 
Контрастное соединение концептуального, сюрреалистического, арбрютового. 
Текст. Да, тот самый текст, который так тягостно было слушать, и про который снизу до моего балкона доносился шепот "женский". Ну что же, Бондаренко и есть женщина. Ее текст убедительно бьется с безумием Калмыкова. А безумный художник - тем более женщина 

"Родинка увеличивается вдвое. Родина тоже увеличивается в размерах".

"Перед созданием шедевра я чувствую обреченность

 

 

ольга тараканова

театральный блогер, критик

Ну что, дорогие, — свет преставился. Все мои многочисленные друзья, которые собрались на хедлайнера "Новой драмы", спектакль оценили сдержанно и скептически, а я очень даже в восторге.

Есть ощущение, что Бегенов действительно делает такой театр, который заточен на производство максимально неконвенциональных типов восприятия. Который и восхищает очень по-глупому, и раздражает.

Габаритами в десяток метров конструкция из разноцветной фольги на сцене, которая вслед за фамилией Калмыкова тянет ассоциации с калмыкским буддизмом (я, извините, из региона рядом, для меня это такое родное и довольно важное). Кусок курта, соленого азиатского сыра, насквозь животного, с инструкции по изучению которого всеми органами чувств начинается спектакль. Абсолютно ритуальная, шаманическая конструкция, в которой выезжает на сцену единственная актриса Морозова.

Короче, страшная вульгарность и детский восторг в пересказе. Но этой экзальтированной этничности спектакль все время не даёт раскрыться: слишком темно в зале , не достигает кульминации такая же конвенциональная музыка, все время звучит в сумасшедше замедленной, монотонной, до предела раздражающей манере текст Бондаренко обо всем, о женской судьбе и ни о чем.

Тебя все время подкармливают обещанием чего-то очень знакомого, но никак не выдают. Только в конце, когда окончательно разворачивается постантропоцентричность, Морозова выбегает из-под (опасной) катушки тесла, и разворачивается что-то катартическое. На мой взгляд, это самый неудачный момент спектакля, манипуляция/заигрывание со зрителем, подчинение ожиданиям, которое разрывает установившееся странное время. Самый финал, правда, хорошо сделан.

В общем же здесь страшно радует всякое отсутствие окончательно сгенерированного смысла в сочетании с шикарно сделанной визуальной частью (с музыкой только беда). Возникает такое пространство, которое зависит исключительно от зрителя, совершенно эмансипаторное и вместе с тем сверхтеатральное пространство. И в нем можно фланировать: от рассуждений о восприятии цвета к попытке преодолеть раздражение от того, что всеми этими объектами управляют люди, нисколько не скрытые, от измерений "светопреставления" по шкале "недогеббельс — постгеббельс" к заклеймлению вчерашней "хананы" как спектакля из прошлого века на фоне такого-то. Все это спорно: оговорюсь на всякий, что первые 30 минут спектакля производят впечатление серьёзной беспомощности.

Однако же думаю, что следует в любом случае завтра сходить и оценить. Серьёзно — в России, как ни смешно, такого нет.

мила бредихина

художественный критик, куратор

Последнее, позавчерашнее мое театральное впечатление: сижу в ЦИМе в первом ряду, вокруг провода, на сцене гроза, земля под ногами дрожит, стробоскопы надрываются, четыре домры у моей левой ноги временами светятся и тихо жужжат, в руке кусок чего-то, пачкается и пахнет засохшим тестом (дали при входе), по сцене время от времени кто-то пробирается к выходу, то ли персонаж, то ли зритель, нарезку из 4х разных текстов читает приятный женский голос (это как раз отлично, я давно говорю, что случайное есть самое обязательное). девушку Сашу и двух карпов привезли на сцену, Саша рассказала вкратце, что чувствует, и настаивала на вопросе, что нас удивляет. меня (до грозы) удивлял молодой человек, который стоял прямо передо мной с палкой в руках, на ней какой-то гаджет был пристроен, но это все пустяки - в носу у него что-то блестело! я и так и сяк - не понятно. гаджет? в какой-то момент мелькнула мысль про пирсинг, но тут такое началось!
гроза все удивления обнулила - страшно же (я между прочим из-за подобного эффекта больше на самолетах не летаю). 
из отзывов сразу после: биопатогенно; мечта эпилептика; катушки Теслы было мало! (мальчик в лифте); карпов жалко, лямов 12 это все стоило. 
но кто был прав абсолютно, так это комиссар Вот Хули-жень: истинный театр, театр будущего - это театр бессмысленный и беспощадный. в общем, позавчера это было завтра. а я оставляю вас в самой театральной столице, после Алматы, конечно. забыла сказать, это было "Светопреставленье. Сергей Калмыков" Рустема Бегенова (ученик Б.Юхананова). а сам Сергей Иваныч был представлен чернокожим фриком перед входом. можно сравнить с его описанием в "Житиях убиенных художников" Бренера (там он ведьма, стрекоза, пушинка и многое другое). но можно и не сравнивать.

андрей безукладников

российский фотограф, сооснователь и руководитель интернет-ресурса Photographer.ru.

Никакие фотографии не смогут передать масштаб и мощь театрального представления, Рустема Бегенова «Светопреставление „Сергей Калмыков“», которе нам удалось пережить вчера в большом зале Центра Мейерхольда. Шедевр, повествующий о создании шедевра.

 

 

татьяна старостина

театральный блогер, критик

 

"Светопреставление", спектакль-инсталляция-акция-перформанс (разделять эти понятия здесь совсем ни к чему, можно даже , напротив, что-нибудь добавить) на Фестивале новой драмы в ЦИМе привезен из Алма-аты, и это уже подвиг, включая монтаж. Сценография начинается с узкой лестницы, уставленной рогатинами из веток и еще черт-те чем , потом входящий в зал народ протискивается между горами хлама и пианино, украшенного, как слониками, банками с проросшими луковицами - но на самом деле они не проросшие, а целенькие, зеленые же побеги к ним приклеены скотчем, в зале темно, но чувствуется, что сцена завалена под завязку, а чарующий женский радиоголос раз за разом повторяет один и тот же текст с предолжением взять в руки некий предмет из мешка, который протягивает каждому входящему служитель, и подождать, пока все не войдут. Тот же голос потом расскажет, что делать и как поступать с кусочком твердой, чуть шершавой материи, которая досталась лично мне - как ее воспринимать - ощупывать, прикладывать к лицу, трогать губами, лизать, нюхать - пытаться проникнуть в суть вещи, и, по крайней мере, две неожиданности случились: малоприятная на ощупь субстанция губами воспринималась как что-то нежное и ласковое, а легкая, нейтральная соленость на вкус вдруг обманула довольно противным, вредоносным запахом. Но дальше, дальше. Сцена при свете оказалась завешана украшенным-раскрашенным до сумасшествия огромным железным (да!) занавесом, на крохотных клочках свободного места натыканы какие-то устройства безумного алхимика, в темном углу плещутся карпы в аквариуме, а милая, славная девушка Саша будет входить с нами в контакт - вербально, что-то про женские занятия, но не мотание шелка-кормление попугаев, а про заботу о себе , женщине, и заодно с Борис Юрьичем, сидящим в зале, поздоровается, потом Саша займется другими делами, и вновь будет вступать сирена из радио, "поющая" - вот неважно что, уже не помню, но сирене ведь все равно, она же звуковой волной берет, и текст начинает рассыпаются, как порванные бусы, играть своими составными частями, как скелет своими косточками, мы, впрочем, видали-слыхали такое не раз, но здесь, особенно когда железо занавеса с грохотом поднимается, открыв пещеру али-бабскую, ряды коробов, набитых светящимися, мерцающими, переливающимися огнями, и всё из сора, всё из сора, и даже можно увидеть из какого, но так это классно выглядит, а потом, когда свет начнет окончательно преставляться, все загремит, загрохочет, воющая вибрация начнет нарастать, что тебя аж потряхивает, а тут и катушка Тесла вступит в дело, и молнии полетят от края до края - ну красоста же! И даже можете не предуведомлять меня о биполярности актрисы, которое якобы что-то значит - а однополярен кто ж? Многое еще можно прочитать про увиденное на сайте ЦИМ, но лучше потом, чтобы сравнить впечатления, мои так не противоречат ни единому слову. Рустем Бегенов - постановщик, художник Александр Баканов, автор Екатерина Бондаренко создали некую аватару Сергея Калмыкова, мальчика, купавшего Красного коня и, может, нашего вангогена , и если прочитать про него в википедии, то эта работа кажется еще и симфонией во славу его.

 
  • https://www.facebook.com/orta.kz/