кристина матвиенко

театральный критик, куратор Школы современного зрителя и слушателя (Электотеатр Станиславский)

Рустем сделал спектакль, который играется на последнем этаже торгового центра, в прекрасном угловом пространстве с окнами в пол, с видом на город. Технологически очень сложно и сознательно исполненный. В нем есть знание европейского театра, поскольку Бегенов был ассистентом у трех режиссеров с мировой славой, в спектакле есть вещи, которым он -- совершенно очевидно -- научился у них. В частности, у Хайнера Геббельса. Машины на сцене, все происходит в пространстве помимо человека, от профессиональных артисток остались только голоса, изысканные девушки-модели ходят безмолвно. Постоянно движущаяся, сложно устроенная машинерия сопровождается живым звуком, придуманным современным казахским композитором Санжаром Байтерековым. В нем заметны идеи наших новых композиторов, а исполняет его местный ансамбль современной музыки “Игеру”.

“Медея. Материал” -- кроссжанровая штука, в которой смешаны специфический звук, непрофессиональное присутствие моделей, текст на двух языках. Древнегреческий текст актуализирован через Мюллера, к нему прибавлены кусочки философского, абстрактного плана из казахского поэта Олжаса Сулейменова.
Спектакль сложен из разнородных вещей, которые в современном театре осели давно. Но при этом у тебя нет чувства вторичной провинциальной постановки, потому что есть энергия, есть внутреннее понимание того, что это за история в казахском контексте. Текст так сильно звучит, что ты думаешь: это про личную трагедию женщины, которая справедливо мстит человеку, ее оскорбившему.

В спектакле в какой-то момент обрывается история, рассказанная Мюллером. Страшные платья, подвешенные на крюки, остаются вместо живых людей. Текст действует на физиологическом уровне.

Это не спектакль, про который можно сказать “я в нем понял это и это”. Это не послание, не телеграмма в зал. Из него вынут пресловутый месседж. Это пустой центр вместо заполненного, в чем трудность его восприятия людьми, которые не понимают происходящего, но и легкость в то же время. Спектакль не заставляет тебя -- “пойми, про что я толкую”. Он современный, он не про интерпретацию вообще.

Рустем затеял большое дело, где спектакль - только повод. Он хочет открывать площадку, хочет, чтобы она стала частью урбанистического пространства Алматы. В городе есть несколько культурных точек, но нет театра, куда ходили бы молодые, продвинутые люди, так называемый креативный класс. Театр не считается модным, актуальным. Места для людей есть, но они не театрального толка. Бегенов хочет сделать театр, который будет работать как культурный центр с приезжающими лекторами и образовательными программами. В городе есть публика для такого -- возможно, Рустем нашел правильное время

елена ковальская

театральный критик, арт-директор Центра имени Вс. Мейехольда

Мне интересно то путешествие, в котором пустился Рустем Бегенов и его команда - театр новой музыки. Мы в ЦИМе два года занимались подобными штудиями, сводя между собой жителей разных планет, режиссеров драматического театра с современными композиторами. Четыре года назад мы начинали акустическим променадом Наташи Анастасьевой и Николая Хруста “Сотворение мира”. Один из любимых наших спектаклей - “В чаще”. Они мне страшно дороги. И они дороги во всех смыслах: прокат кросс-жанровых постановок чрезвычайно затратен, поскольку в них задействованы не только артисты, не только музыканты, но зачастую еще и композиторы, на сцене всего наворочено - мультимедиа, инструменты, все опутано проводами, все со всем скоммутировано. Чтобы сыграть такую вещь, нужно свести оборудование со всего города и собрать многолюдную толпу, в которой каждый звезда в своей области и зарабатывает в другом месте. 
“Медею. Материал” сделали наши братья по крови. Это проект, которым мы гордились бы, если бы он шел у нас в репертуаре. Поскольку это невозможно, мы гордимся уже тем, что покажем его нашим зрителям два раза подряд. Мы показали спектакль руководителям NETа. Роман Должанский и Марина Давыдова увидели спектакль в записи и предложили представить спектакль в off-программе - не из-за качества, а из-за сроков фестиваля: “Медея” приезжает в Москву, когда NET в основном отшумел.

В России современный театр делают люди, которые ломают себя. Их учили делать нормальный, традиционный театр переживания. А они делают антитеатр, совершая насилие над собой и над театром, в котором они были воспитаны. Другое дело Бегенов. У него не было прививки традиционного театра, он не рос на нем и не ходил в театр, став взрослым. Он делает современный театр абсолютно свободно, вольно, ничего не оспаривая, никого не ставя под сомнение, ни с чем не воюя - как если бы другого театра и не существовало. Ассистентом он прошел школу трех абсолютно разных художников - Терзопулоса, Кастелуччи и Гёбельса. Ему ближе Геббельс, кажется, но в его ящике с инструментами есть инструменты всех троих. 
И еще у него есть миссия. Вот почему он не работает в Москве, где учился, где есть театр, близкий ему по духу. А едет домой, где современного искусства гораздо меньше? Он едет домой, поскольку перед культурой его страны сегодня остро вопрос: что она из себя представляет? Бегенов говорит, что инструменты современного искусства идеальны для самоидентификации - человека в сегодняшнем мире, народа, страны. Он считает, новое трансмедийное искусство, в котором полноправным участником будет современный театр, поможет современному казахстанцу понять, где он живет, как этот мир описывается и куда он движется.

владислав тарнопольский

музыкальный критик, куратор междисциплинарных проектов Центра современной музыки Московской Консерватории

 

"В спектакле "Медея. Материал", помимо прочих достоинств, получился очень гармоничный тандем режиссёра и композитора. Обычно режиссёры предпочитают авангардной музыке "прикладную" (что вносит стилистическое противоречие даже в очень хорошие спектакли). Напротив, привыкшие писать "чистую музыку" композиторы-экспериментаторы не всегда умеют работать в театре. Работая в едином русле, Рустем Бегенов и Санжар Байтереков достигают главного - спектакль "Медея. Материал" становится по-натоящему синтетическим, не "на стыке", а "на сплаве" существующих жанров, расширяя представления публики о границах театра"

Дмитий Лисин

театральный критик

 

 

В финале #NET2016 сошлись две вещи - новая техногенная сила театра и древние практики "Золотого осла". Рустем Бегенов, алмаатинский ученик мастера Ю (он же Юхан, он же Сверлиец, он же Изида, характер нордический, выдержанный) - открытие фестиваля. Новое в европейском театре давно уже производится в Москве и окрестностях, вот главный, неочевидный вывод. После спектакля мастер Ю устроил филиал знаменитого шоу "Модули".

Перфоманс "Медея. Материал" сделан на классический текст Хайнера Мюллера и "Аз и я" Олжаса Сулейменова. Текст записан качественно, как стерео-лингво-шоу, правое ухо слышит русский, левое - казахский, потом наоборот. Музыка Санжара Байтерекова, ученика Дмитрия Курляндского - готовое произведение, тонкое, минималистское, сложноустроенное, артхаусное. Такое надо издавать на диске.

Группа девушек-моделей делает простые жесты, главный из которых - селфи. Жест-селфи, включающий милый сердцу девы гаджетик, с ярким фонариком, можно назвать новой наскальной живописью матриархата. То, что машина - главный вклад женского мира в....науку, ни у кого уже не вызывает сомнений. Философских трактатов почти нет на эту тему, потому что связь девы с машиной совсем не прямая, а глубинная, проходящая через мужской разум. Но мужской разум, со своими носителями, уходит со сцены, если надо показать сущность вечного матриархата. Селфи-вакханки остаются. Рустему Бегенову это удалось соединить в цветомузыку. Похожие задачи, с не сопоставимым бюджетом, решали сценаристы сериала Westworld.

Они (мужские разумы) придумали символичную механику - для платьев свадебных сварили конструкцию из велосипедных шестерёнок, получился намёк на сумрачное шоу "Ньюйорк, ньюйорк" с танцем платьев в химчистке, так сказать. Они придумали и спаяли схему из сервомоторчиков, трепыхающих нити, на которых подвешены микрошарики, чтобы позвякивали камертоны. Очень в духе Хайнера Геббельса. Если так дело пойдёт, Гёббельс будет делать вещи в духе Бегенова. В финале разматывался свиток с немецким текстом, похожий на гигантскую перфокарту для первых ЭВМ.

P.S. Там ещё огромный таз-зеркало таинственно мерцал, отражал свет в пространство, почти получилось голографическое северное сияние. Девы, ради звука, водили резиновым шариком по трём матово сияющим бакам, позвякивали свисающими трубами. Кстати, побочным эффектом могли бы стать опыты по передаче мысли, с подобными зеркалами академика Козырева.

Please reload

  • https://www.facebook.com/orta.kz/